Линор Горалик

Родилась 1975 в Днепропетровске, с 1989 г. в Израиле — окончила Беэр-Шевский универсистет по специальности Computer Science, работала в области высоких технологий. В конце 90-х выступает как поэт и как журналист (постоянный автор «Книжного обозрения», «Русского журнала», ряда глянцевых изданий). С 2001 г. живет и работает в Москве. Автор двух романов («Нет», в соавторстве с Сергеем Кузнецовым, и «Половина неба», в соавторстве со Станиславом Львовским), ескольких книг прозы и стихов, детских книг, монографий, руководитель ряда коммерческих и благотворительных проектов в области культуры. Интересуется в основном людьми, животными и текстами, которые произносят те и другие.

Линор Горалик — один из самых сложных для прочтения современных авторов. Именно потому, что тексты эти кажутся простыми. Даже не то что кажутся, а притворяются простыми — но и это тоже не совсем так. Они претворяются простыми в процессе чтения, таковыми вовсе не являясь. Мартын Ганин, Внутри пространства ада (Новый Мир 2012, №3)

Мне все кажется, что поэт — это человек, который пишет тексты. Я понимаю, почему общество хочет поставить поэта на табуреточку или другое какое «свято место». Но меня такие попытки всегда настораживают. Беседа с Дмитрием Воденниковым

Стихи автора на фестивале Не здесь

Показать

на детском празднике откупорят с утра

ситро кометы; станут веселиться

и нас забрызгают; а мы себе лежим;

кругом возлюбленные мирные ветчинки,

и сладкий дух ботвиньи, и блюдa,

где мы покоимся в своем предназначеньи

среди нанюханных друзьями трюфелeй, -

такие страстсбуржские, с яблочком в зубах ---->

                    и нет, и нет, и нет, не спрашивайте нас

                      кому / кому / пошто / за что наш свинопас

                      расшарил свой бубенчик, -

                      и кто в него бубнит над нашей головой:

                      «Живей же, сущее;

                      подмёршее, живей.

                      Вставай же, сучее, и заново живей. //

                      Бери шинель,

                      следи за ней».

Показать

О, всё, что ты прежде амоксициллин,

теперь лишь лурасидон, мой друг.

О, все что мы атропин и релпакс,

теперь ламектал, любовь моя.

Нет, не желай другого царя,

не желай себе никакой жены,

не говори дурным языком,

не синтамид, не азафен

Показать

I

Мой милый а., вчера его нашли, -

бесстрочного, с отломанной засечкой,

но с прежним милым гонором заглавным;

к нему уже слетелся рой шипящих,

но Б. и в смерти оставался тверд.

Кого ты в эту землю не урой —

он прорастет, как вкопанный; но позже

его уройство выдаст диакритик:

урытый часто кажется рогатым

копытым фоноложцем, несогласным

предателем сидящих на трубе,

в которой бьются волны ледяные

московского июля; бедный Б., -

ослабленный, глухой, - но кто не думал

о том же самом: вдруг сорваться в пекло

(и обмершего батьки поперед,

и помертвевшей в изголовье мамки);

сорваться в пекло, вытащить каштан,

уесть и выесть и заесть им совесть,

и новыми рогами потрясти.

Расти заглавным, милый а., расти;

пусть трубный плеск баюкает замерзших:

ты от страстей Эдиповых избавлен,

и сны твои несолоно хлебавши.

Показать

II

В нечистом поле под нелётным троцком

Исида собирает франкенштейна

и под ротор записочку кладет, -

и он грохочет над московской бровкой

и порванной турбиной бормотает:

«Я шабес-гой, я новогодний гой,

я день-Победы-гой, я гой танкиста,

я черноглазый глинянорабочий,

строитель дач и резатель салатов,

я никакого дела не боюсь.

И брат мой тоже был не из пугливых:

он думал, может быть, что это коршун,

он думал, может быть, что это немцы,

он думал, может быть, что это тавры,

он думал, может быть, что это я.

Сестрожена, одень меня в полоски,

сестрожена, омой меня в фонтане,

сестрожена, отправь меня трудиться:

не бойся, я давно сжевал записку

и нас никто, мой друг, не остановит».

Показать

Елене Фанайловой

Семя ромулово за щекой у Рёма стучит в эмаль:

"Дай нам трещину, штурмгенератор Э.;

мы подожмем хвосты, прорастем волчицами,

выйдем у тебя изо рта, подожмем хвосты

и забьемся в углы твоей камеры,

где нас и забьют в конце --->

Но тогда хотя бы не зря

эта длинная ночь, этот большой отсос,

этот померий в твоем резце,

эта фантазия, когда Ромул лично стреляет в тебя;

когда Ромул, блядь, лично входит и честно стреляет в тебя.

(Три тире точка точка тире тире тире

точка точка поцелуй поцелуй от нас)"

Показать

Приводите же ваших детей,

им надраив песком чешую до бескровного блеска;

пусть безмолвно поют,

пусть, безмолвно зависнув, глядят,

как он плавно сойдет к нам в набитом камнями пальто.

Будет ночь; будет светом нездешним сиять позабытый в кармане фонарик.

Будет черный расплавленный ил подбираться к нему,

чтобы съесть и оплывшие пальцы, и связку ключей,

и приплывшие позже очки, -

ну и что? ну и что? мы губами очистим его,

мы очистим его плавниками,

мы ни разу его не куснем в ожидании Третьего дня:

он сошел к нам во тьму, пятипал, -

се, и мы пятипалыми выйдем,

и на брюхе по травам пойдем, и на солнце возляжем,

и нажремся травы, муравьев, древоточцев и мух,

и друг с другом и с другом возляжем, и живородим,

и плаценту съедим.

Нет, и всякий, кто брошен, не брошен, и кто был забыт — не забыт.

Где победа твоя, силурийская вечная ночь?

(Говорят, что в глазу у него древоточец постился).

Показать

всякая безвоздушная невесомая тварь...

Ст. Львовский

 

Выстрел в воздух внутри крота

с тетивы из рваного рукава

от жилетки Трифона-праотца

выпускает норный дух из мальца

и впускает Дух Божий.

Вот сей Дух ползет по-пластунски внутри крота

рваной норою

сырою,

пробирается к селезенке:

скоро, скоро ошую от него встанет гем, одесную глобин

над венцом засияет билирубин

тетралицые макрофаги устроятся за спиною

петь лимфопоэзное, нутряное,

чтобы крот подрагивал на басах.

Видите — как крота-то подбрасывает

на басах?

А вы думали — ну что крот?

безвоздушная тварь, ободрал и в рот.

А мы говорим: нет.

Ну и что, что у вас глад? -

и у нас глад; всякий демон гладен на свой лад:

мы и нечисть норную до нутра проедим

и крота проедим, и отца проедим

и жилеткины рукава проедим

ничего неверным не отдадим

ничего неверным не отдадим