Стихи, в которых есть что-то недетское

Показать

Елене Фанайловой

Семя ромулово за щекой у Рёма стучит в эмаль:

"Дай нам трещину, штурмгенератор Э.;

мы подожмем хвосты, прорастем волчицами,

выйдем у тебя изо рта, подожмем хвосты

и забьемся в углы твоей камеры,

где нас и забьют в конце --->

Но тогда хотя бы не зря

эта длинная ночь, этот большой отсос,

этот померий в твоем резце,

эта фантазия, когда Ромул лично стреляет в тебя;

когда Ромул, блядь, лично входит и честно стреляет в тебя.

(Три тире точка точка тире тире тире

точка точка поцелуй поцелуй от нас)"

А яшчэ раскажу вам, што мне расказаў адзін пажылы літаратар:

“Слухай, Андрэйка, старога профі, покуль яшчэ аматар.

 

Потым іншым таксама раскажаш на вашых дурацкіх варштатах.

Усё было так: я сядзеў на стыпэндыі ў Злучаных Штатах.

 

Я ў макдональдз на ровары ехаў. Яна перабегла мне веладарожку,

сказаўшы, што на траве нашмат цікавей, чым у ложку.

 

Яна была чорнай,

спартыўнай,

халоднай,

як дыетычная кола зь лёдам.

А я, бы малочны кактэйль, быў белым і тлустым уродам.

 

Яна страляла вачыма цыгары й падпальвала іх вачыма.

Што ёй ува мне спадабалася, уявіць немагчыма.

 

Яна мне сказала, што замужам, пачаставала вішняй,

спыталася: “Трэцім будзеш?” Я адказаў: “Трэці лішні”.

 

Яна шпурляла вішнёвымі костачкамі ў ваду,

трапляючы ў раварыстаў,

што адбіваліся (ў рэчцы)

ад іх на хаду.

 

Раварысты круцілі педалі і пальцам ля скроні,

а яна сядзела ў мяне на каленях, быццам на троне.

 

Я параўнаў яе з рымскай гетэрай, зь японскай гейшай,

а яна мне сказала: “Хто шмат балбоча, прапусьціць найцікавейшае!”

 

А яшчэ – што кветка па тое, каб сарваць, бо потым завяне.

А яшчэ – што пайшла на славістыку, бо яе кахаюць славяне.

 

Аднаго сустрэла ў Бэрліне, другога – на высьпе, у Вісьбі.

Трэцім будзеш?.. Зоркі над намі гулялі да раніцы ў фрызьбі.

 

Я казаў ёй, што сэнсу нямашака, а яна мне казала, што ёсьцека –

і глытала мяне, як вішню, не пакідаючы хвосьціка.

 

Я скакаў з ільдзінкі на льдзінку ў яе дыетычнай коле,

хапаючыся за саломінку, што не ратуе ніколі”.

Показать

***

мужчина средних лет

внятной наружности

сидит возле нее и гладит ее по спине

он говорит

я пишу стихотворение на твоей спине

когда будешь большой –

вспомни об этом

время – где ты?

есть ли ты - время?

восклицает этот мужчина

и кажется себе сюрреалистом

она кажется ему женщиной с любовью

у нее длинные пальцы

она говорит

что иллюзии разъезжают в трамвае

что атмосферу накалять не нужно

что пластика тела есть пластика души

она не знает где были лагеря украинских беженцев в ЧР

но она что-то слышала о призраках свободы и о дневном сне

мужчина – зверь - думает она

женщина – робинзон крузо

так проходит их вынужденная встреча с целью получения скромной подписи в индексе для своевременного окончания экзаменационного периода

ибо все должно быть вовремя

***

- Маша, можно задать вам личный вопрос? - спрашивает этот мужчина.

- Да, - отвечает Маша.

- Маша, скажите, у вас есть...?

- Что? - вопрошает Маша.

- Фото вашего клитора.

- А, клитора, к сожалению, нет, - удивленно отвечает Маша. Но ведь физиология у всех женщин одинаковая.

- Нет, ну что вы, Маша, - у всех разная. Вот у вас — он снаружи или спрятан? - спрашивает этот мужчина.

- Спрятан, — отвечает не краснея Маша.

- А! - восклицает этот мужчина.

Пауза.

- Маша, скажите, вот вы думаете о жизни?

- Думаю, - отвечает Маша.

- И что же? - спрашивает этот мужчина.

- Думаю, жизнь — это то, что мы проживаем, - отвечает Маша.

- Нет, жизнь — чистая фикция, - говорит этот мужчина.

Маша хочет что-то возразить, но вдруг понимает,

что имеет дело с настоящим! сюрреалистом.

Маша снимает с головы парик, кладет ему в суп

и уходит.