Стихи, лирический герой которых занимает позицию наблюдателя

Показать

И они смотрели, как текут поезда,

Женщина кружилась с женщиной в старушачьем гриме.

И я тоже текла, если бы была вода,

И кружилась, если бы стала ими,

Но я не буду уже молода.

Кость между пальцев до света обнажена,

Мягкое порно советской поры рентгена.

Ты уже не женщина, но ещё жена,

Или одновременно.

Показать

В окне на моей кухне

Сельские бабы в фуфайках

С красными мордами щекастыми

Лепили снежную бабу.

Наверное сотую по счету.

На мой взгляд все они делали правильно.

Но баба у них всякий раз получалась

Бледная

Стройная

Интеллигентного вида

И какая-то...

Городская...

 

Мне стало жалко смотреть на баб...

Снежных...

Они были слеплены для того,

чтобы их ненавидели их создатели...

На создателей

было жалко смотреть втройне...

Поэтому я включил чайник,

для того, чтобы окно в моей кухне

запотело…

1. Вітраж XIII ст.

 

Саламея

устае на задні мосьцік.

Ёсьць ад чаго страціць галаву.

 

 

2. Пакуты Гасподнія (XIV ст.)

 

Вартаўнікі сьпяць.

Хрыстос вылазіць з труны.

Асьцярожна, каб не абудзіць.

 

 

3. Вітраж XV ст.

 

Першая думка:

каго і навошта Хрыстос

цягае за вуха?

 

Толькі па мячы Пётры

разумееш, што вуха насамрэч

прыстаўляюць на месца.

 

 

4. Сераднявечны алегарызм

 

Пяць выяваў Дамы з аднарогам

адпавядаюць пяці пачуцьцям.

На той, што сымбалізуе зрок,

аднарог глядзіцца ў люстэрка Дамы.

 

Люстэрка маленькае –

і аднарог бачыць сябе

бязрогім.

 

 

5. Сераднявечны рэалізм

 

Сьвінка грае на аргане,

прычым і арган, і сьвінка

выглядаюць максымальна

праўдападобна.

 

 

6.

На выйсьці

машынальна падаеш міласьціну

музэйнаму супрацоўніку.

Показать

Campo de’ Fiore под Рождество

 

Утром площадь пестра от торговых лотков:

нежно-зелёные брокколи бугрятся морскими звёздами,

фиолетовые исполинские бутоны артишоков

как будто вот-вот прыснут чем-то небывалым,

разнокалиберное макаронное семейство

не довольствуется природной желтизной,

и от мелкой стеклянной бижутерии рябит в глазах.

Позднее площадь пустеет, и с высокого постамента

Джордано Бруно мрачно глядится в мокрую брусчатку,

бликующую от газовых обогревателей кафе La Carbonara.

И только к полуночи всё заполняют цветы.

Разноцветные — от фиолетового до пшеничного,

сладко пахнущие марихуаной,

согласно покачивающие головами

под порывами даб-степа из углового бара «Пьяный корабль».

 

 

По железной дороге в Геную

 

За карьерами Каррары

с приготовленной для отгрузки брусчаткой,

за длинной промзоной Специи,

великоватой для производства перца или корицы,

поезд ныряет в длинный тоннель,

вдруг прерываемый слева арочным просветом

прямо на синее море,

продлённым калёной иглой закатного луча.

 

 

Павия, собор святого Франциска

 

В гулком холоде сводов ни звука и ни души,

толпа молодёжи валит наискось от фасада

ко входу во двор конвента, где теперь

факультет экономики местного университета.

На паперти расхристанный нищий сомлел от жары,

повалился, десяток студентов свернули с общей тропы,

самый лохматый стаскивает с себя футболку,

растягивает над нищим, чтоб голова в тени.

Калі тры цемнаскурыя грацыі

з тонкімі музычнымі пальцамі,

тры арфа-амэрыканкі,

захінаючыся ад ціхаакіянскага холаду

адным пледам на траіх

і адным на траіх касяком,

перабягаюць з бардэлю ў літаратурны бар,

дзе на ўваходзе,

у адрозьненьне ад бардэлю,

у іх патрабуюць пасьведчаньне асобы з фота, –

 

яны паказваюць ахоўніку такія фота,

што ягоны чорны фэйс выразна чырванее,

а ў паветры яшчэ доўга чуваць

салодкі водар арфы

і яшчэ саладзейшыя гукі

марыхуаны.

Показать

Перевод с английского

 

Нетерпеливая записка на двери: «Звони,

как только зайдёшь!» — я тут же бросил

горсть мандаринов в сумку с зубной щёткой,

расправил плечи, широко раскрыл глаза и

 

на выход двинул. Между тем стояла осень,

когда я завернул за угол, из меня

и резонёр не очень, и романтик, но

листья были ярче на дорожках, чем трава!

 

Чудно, подумал я, и свет в такую поздноту,

и дверь не заперта, такой-то чемпион по

хай-алаю — и не спит ночами? Стыд

и срам! Так страстно ждать гостей! И он

 

в прихожей ждал, ничком и в луже крови,

подтёкшей на порог. Я оценил. Немного

хозяев так эффектно встретит гостя,

случайно позванного пару месяцев назад.

Вечарына паэзіі ў Цэнтры Паэзіі

выйшла цёплая і ўтульная.

Аўдыторыя была запоўненая слухачамі,

а паліцы – паэтычнымі кніжкамі.

 

Усе пяцёра паэтаў былі вельмі таленавітыя

і шырока вядомыя ў сваіх краінах.

Усё было вельмі карэктна.

Лэдзі чытала першай,

а чацьвёра джэнтльмэнаў – другімі.

 

Лэдзі сказала, што яе вершы

не перакладзеныя на ангельскую,

і прачытала кавалак з рамана.

 

Першы джэнтльмэн сказаў, што ягоныя вершы

таксама не перакладзеныя на ангельскую,

і прачытаў апавяданьне.

 

Другі джэнтльмэн сказаў, што ягоныя вершы

перакладзеныя, але

ён усё адно пачытае прозу,

бо так яго лепей зразумеюць.

 

Трэці джэнтльмэн прызнаўся,

што ўвогуле ня піша паэзіі

і будзе адзіным тут празаікам,

чым вельмі ўсіх насьмяшыў.

 

Толькі чацьверты джэнтльмэн

прачытаў адзін верш,

у арыгінале і па-ангельску,

але кітайскі акцэнт быў такі,

што мала хто адрозьніў першае і другое.

 

Мадэратар вельмі цешыўся

і выразіў надзею, што паэзія

і надалей будзе жыць і разьвівацца

ў іхных краінах, на іхных мовах.

 

Я таксама парадаваўся, і было ад чаго:

за ўсю вечарыну паэзіі ў Цэнтры Паэзіі

ніхто не пачуў ніводнага кепскага верша.

Показать

Не грусти,не печалься, не стой у окна, сквозит,

будет болеть спина, говорю, не стой у окна,

небо сплошь затянуло, дождичек моросит,

Боже, что за весна, что за весна!

 

Что за город, Господи, валят деревья, огромные пни,

грудою ветки, стволы распилены на куски,

что за дни, Господи, что за дни,

темнеет в глазах, ломит виски

 

Ибо всякое древо, что не приносит плода

срубают, бросают в огонь, пока не сгорит дотла.

Если бы дерево знало, что попадет туда,

сплошь бы покрылось плодами страха, вины, стыда...

 

Мерно скребет асфальт дворницкая метла.