Стихи, в которых упоминаются рыбы или птицы

Показать

Или вот когда твое окно равно пыльному виду на транспортную развязку,

И сигнал скользящего по ней длинномерного грузовика

Заставляет тебя вздрогнуть из-за близкой своей схожести с гудком океанского лайнера,

Отражаясь от и просееваясь сквозь бетонные стены и стекла,

Тогда окно,

Следовательно,

Равно звукопроводу, гудкопроводу, шумопроводу или рокотопроводу,

А если все вместе – окно равно океану.

 

Когда твое окно равно белому квадрату утреннего летнего неба,

По которому острохвостые визгливые ласточки

Прокладывают чертежи проекций беспокойной птичьей жизни,

Неожиданно появляясь и исчезая, оставляя за собою в воздухе невидимый шлейф крика,

Тогда окно,

Следовательно,

Равно птицепроводу, крикопроводу, кривопроводу, траекториепроводу,

А если все вместе – окно равно иллюстрированному пособию по небесной начертательной

геометрии.

 

Когда твое окно равно солнечному квадрату на стене дома напротив,

И тени от листьев подоконного орехового дерева

Пляшут у тебя за спиною, и на веках твоих, и на груди твоей,

Смешно подергиваясь на неровностях ключичных косточек,

Тогда окно,

Следовательно,

Равно светопроводу, цветопроводу, листопроводу или тенепроводу,

А если все вместе – окно равно красоте.

Показать

верхневычегодец каждый пьет из своего ковша

нижневычегодец эту рыбу возьмет, а эту отпустит

вишерец смотрит на гостя прямо

вымич зовет его ласковым именем

кысатей кисонька, тыок озерко

ижемец ест спокойно, по сторонам не оглядываясь

твоими дровами он топит печь

печорец любит в лес подниматься рано

любит тепло машет руками как лэбач

прилузец ставит низкий сруб без окон, поёт ненавязчиво

сысолец сидит на воздухе, голосом не своим говорит, в лесу осторожен

удорец светел лицом, ходит тихо

камень у удорца мыня

 

найди меня

Показать

(minimal visions)

 

 

1

(рыбы в ветвях)

 

донный свет сквозь чешую

рыб поющих в ветвях

листья готовы черпать

благо захороненья:

влагу поющую в мышцах

слезý из-под сердца

дыру в полулунной кости

 

 

2

(змеиная флейта)

 

на непрерывном дыхании

сквозь сушёную тыкву

призыв змеи

из воды

из обмелевших источников

неба дождя и воды

выползают

слышит ли кобра флейту

и обвивают радугу

 

 

3

(вознесение к ложным солнцам)

 

солнечные столбы на закате

летняя пыль

вверх по спирали восходят

маленькие былинки

змеиные радуги свернулись

в ложные солнца

и в разноцветных столбах

восходят

разбитые кувшины

ирисов

 

 

4

(гало вокруг фонаря в тумане)

 

фонари горят между кедров

как свечи

поминовения

в каплях тумана

паук-крестовик

на щите луны

ткёт короны шиповника

в саду облаков

и мерцающих нитей слюны

в голубом гало

явь мотыльков

 

 

5

(мантикоры дождя)

 

мантикоры дождя

выбрались из пещер

рыжие стрелы --

скорпионьи жала

песнь мантикоры

труба и свирель

в красной глине

лежат как львы

мантикоры дождя

Ходзіць па Чайнатаўне ў цёплай талстоўцы,

вязанай шапачцы і пальчатках бяз пальцаў.

 

Часам падарыць графітчыку новы балёнчык з фарбай.

Часам падкіне пяць баксаў вулічнаму актору.

 

Ведае мову зьвяроў і замежных турыстаў.

Разумее сабак і сабакаводаў,

просіць другіх заўжды прыбіраць пасьля першых.

 

Водзіць на пляж і знаёміць самотных лесьбіек.

Запрашае бяздомных на вечарыны,

дзе пасьля вершаў звычайна частуюць піцай.

 

Калі пачынаецца дождж,

раздае мінакам шыкоўныя парасоны,

асьцярожна зьбірае з асфальту смаўжоў

і дажджавых чарвякоў,

якіх кідае рыбам,

а рыбаў – птушкам.

Звычайна дзьвюх рыбак хапае, каб накарміць

усіх партовых бакланаў.

 

Зранку працуе вагонаважатым

на канатнай чыгунцы

і бясплатна пускае ўсіх гарадзкіх катоў,

што на падножках віснуць і задаволена

паціраюць вусы дваццаціпяці-

цэнтавымі манэткамі.

 

Удзень варожыць у знакамітай кнігарні,

адкрываючы найбліжэйшы да наведніка томік

на выпадковай старонцы:

“Усё, што вам трэба, – гэта каханьне!” –

кажа худому падлетку ў трэснутых акулярах.

І ягонаму сябру, які трымае яго за руку:

“А калі нельга кахаць з аднолькавай сілай,

будзь тым, хто кахае больш!”

 

Увечары шпацыруе ля Ціхага акіяну,

размаўляючы з рыбакамі й гаспадарамі яхтаў.

Мерзьне і, каб сагрэцца, падымаецца ўгору,

цяжка дыхае, выпускаючы з рота густыя

клубы цёплае пары – і Залаты

Мост патанае ў тумане.

Показать

Перевод с белорусского

 

 

Ходит по Чайнатауну в тёплой толстовке,

вязаной шапочке и перчатках без пальцев.

 

То подарит граффитчику новый баллончик с краской.

То подбросит пять баксов уличному актёру.

 

Знает язык зверей и иностранных туристов.

Понимает собак и собаковладельцев,

просит вторых всегда убирать после первых.

 

Водит на пляж и знакомит одиноких лесбиянок.

Приглашает бездомных на литературные вечера,

где после стихов угощают пиццей.

 

Когда начинается дождь,

раздаёт прохожим роскошные зонтики,

осторожно собирает с асфальта слизней

и дождевых червей,

кидает их рыбам,

а рыб — птицам.

Обычно двух рыб хватает, чтоб накормить

всех портовых бакланов.

 

Поутру работает вагоновожатым

на канатном трамвае

и бесплатно пускает всех городских котов,

они виснут на подножках и удовлетворённо

потирают усы двадцатипяти-

центовыми монетками.

 

Среди дня гадает в излюбленной книжной лавке,

открывая ближайший к посетителю томик

на случайной странице:

“Всё, что вам нужно, — это любовь!” —

говорит худому подростку в треснувших очках.

И другому, который держит его за руку:

“А если поровну любить нельзя,

пусть тем, кто любит больше, будешь ты!”

 

Вечером прогуливается у Тихого океана,

беседуя с рыбаками и владельцами яхт.

Замёрзнув, поднимается в гору, чтобы согреться,

тяжело дышит, выпускает изо рта густые

клубы тёплого пара — и Золотой

Мост утопает в тумане.

Показать

Приводите же ваших детей,

им надраив песком чешую до бескровного блеска;

пусть безмолвно поют,

пусть, безмолвно зависнув, глядят,

как он плавно сойдет к нам в набитом камнями пальто.

Будет ночь; будет светом нездешним сиять позабытый в кармане фонарик.

Будет черный расплавленный ил подбираться к нему,

чтобы съесть и оплывшие пальцы, и связку ключей,

и приплывшие позже очки, -

ну и что? ну и что? мы губами очистим его,

мы очистим его плавниками,

мы ни разу его не куснем в ожидании Третьего дня:

он сошел к нам во тьму, пятипал, -

се, и мы пятипалыми выйдем,

и на брюхе по травам пойдем, и на солнце возляжем,

и нажремся травы, муравьев, древоточцев и мух,

и друг с другом и с другом возляжем, и живородим,

и плаценту съедим.

Нет, и всякий, кто брошен, не брошен, и кто был забыт — не забыт.

Где победа твоя, силурийская вечная ночь?

(Говорят, что в глазу у него древоточец постился).

Показать

Согласно Википедии, он умер от гематологического заболевания лимфатической ткани

разрастание лимфоузлов до размера картофельных клубней,

поражение почек.

Согласно воспоминаниям его жены, в последние годы он не мог полноценно мочиться,

пил виски тайком по три глотка на ночь.

Согласно рецензиям критиков, последние его работы последовательно разворачивали метафору воды.

Согласно ему самому.

Что было согласно ему

Он сам был

Согласно ли это

чему

Ему

Казалось согласным

он умер

по-рыбьи

А рыбы на плёнке снуют и снуют

Показать

(П.Н.)

 

Двери гаражей

подземных

машин

примут нас

без всяких объяснений.

Только молчи.

Любой звук,

вибрируя стенами,

превращается в больную птицу.

Зацепиться

за

канализационный люк

сломанными коготками.

От слабости

не умирают,

а живут еще долго.

Все там будем.

Все будут

с нами.

Припевать

лучше

хором

3.

о птахо трояндовий прутику хвостику білки

відкіль підступає до нас ця прозора безодня

що зоряним шлейфом ворушить гуркоче громами

що станеться з нами о птахо що станеться з нами

 

о що по собі нам залишать сліпі надвечірки

замацані пальцями скельця із видом на море

на землях порожніх порожні безшелесні храми

що станеться з нами о птахо о прутику з нами

 

що навіть не відали хто вони що вони як їм

рости чи ставати інакшими чи забувати

чи бути але забували були забували

містилися в бруньці яйці у маленькому тілі

літати рости помирати не те щоб хотіли

але помирали літали росли помирали

а от підступає безодня і що тепер буде?

 

спинися стривай завагайся тримайся за клямку

так довго як тільки зумієш тримайся за клямку

і дихай і всотуй очима звичайні предмети

о птахо трояндовий прутику хвостику білки

тримайся і дихай і довго тримайся і дихай

відчуй як на шкірі ворушиться лагідне світло

Старші питають Фому:

«Скажи, Фомо, чому

ти кожного разу будуєш церкву,

а отримуєш на виході

чергову тюрму?

 

І сидиш в цій тюрмі,

де навіть слідчі німі,

чекаючи що зійде те, чого не сіяв

у мерзлому грунті по довгій зимі.

 

Скажи, Фомо, чому

ти готовий вірити будь-кому,

але не хочеш слухати власного серця,

яке переганяє цю лють німу?»

 

А Фома відповідає їм так:

«Вважайте, що я останній мудак,

але так як ви несете свою віру,

хіба що вбитих виносять

під час піхотних атак.

 

Ви ж не думаєте взагалі

як нам виглядати на вашому тлі,

як після вас нам лишатися жити,

тим більше – як нам лежати в землі.

 

Ось ви за ним ідете,

спів його тихий, а волосся густе,

але як йому вірити, коли я знаю,

що з цього каміння нічого не зросте?»

 

«Та ладно, - кажуть старші, - Фомо,

а для чого ми тут стоїмо?

Для чого зазираємо йому в обличчя,

з надією, ніби сліпі в трюмо?

 

Думаєш, нас не вбива

скільки розпачу містять його слова,

як він одним дарує віру,

а іншим лише громадянські права?

 

Просто, Фомо, не бійся, не бійся.

Страх у серці – найжорстокіший вбивця.

Страх позбавляє тебе любові.

Він не боїться – і ти не бійся.

Страх не лишає тобі надії.

Він діє на того, на кого діє.

Страх, це не пам’ять про те, що минуло,

а відсутність віри в майбутні події».

 

«Ладно, - говорить Фома, -

віра ніколи не приходить сама,

віра – як форель, на яку полюєш,

і тримаєш по тому руками обома.

 

Хай тепер б’є хвостом,

лускою зблискує над блок-постом.

В мене є лише те, що я тримаю в долонях.

Так само ось і з вашим Христом.

 

Ви самі вірите лише тоді,

коли він втішає вас у біді.

Легко вірити, коли з тобою поруч

хтось радиться з мертвими і ходить по воді».

 

А старші кажуть: «Фомо,

а з чого ми живемо?

З того, що небо працює, мов машина

і в надійних руках аварійне кермо.

 

Ти теж можеш вірити, Фомо, вір,

оскільки жоден демон і жоден звір

не позбавить тебе твого права на віру,

доки ти маєш мову і зір.

 

Говори про довгі жнива,

про почуті підлоти й побачені дива.

неважливо, чи при цьому хтось тебе почує,

головне, чи знайдеш ти потрібні слова».

 

І старші стоять над ним,

діляться справжнім і головним,

говорять, як глухонімі зазвичай

говорять із іншим глухонімим.

 

…Протягом довгих років

життя виловлює боржників

і робить із атеїстів та клерків

місіонерів і чоловіків:

 

йти в одній із ватаг,

писати знамення на прапорах,

вірити в те, в що насправді не віриш,

не боятись того, що вганяє в страх…